Home > Интересное в сети > А помнишь, как это было?

А помнишь, как это было?

Из истории спортивного туризма

ПО ДРЕЙФУЮЩИМ ЛЬДАМ СЕВЕРНОГО ЛЕДОВИТОГО ОКЕАНА

Памяти ушедших друзей

Юрия Подрядчикова, Виктора Николаева,

Александра Рыбакова…

Ровно 25 лет назад произошло событие, весьма значимое, хотя и прошедшее почти незамеченным. Впервые туристы – лыжники вышли на дрейфующие льды Северного Ледовитого океана. На автономный лыжный спортивный маршрут. Конечно, за несколько лет до этого была группа Шпаро. Однако, при всем уважении к мужеству этих ребят, их маршрут был далек от автономности. А малоизвестным это было еще и потому, что в те годы в стране не было Арктики, в том смысле, что для туризма такое понятие было под строжайшим запретом. Фотокору «Красной Звезды» Вите Хабарову, опытному туристу, командированному туда редакцией, не позволили опубликовать ни одного репортажа, кроме одного и то в рубрике «Будни пограничников».

Так случилось, что в начале апреля 1985 года на погранзаставе острова Средний архипелага Северная Земля собрались две туристские группы под руководством опытнейших туристов Юрия Никифоровича Подрядчикова и Владимира Семеновича Чукова. И если мы, «Торосы» (радиопозывной группы Подрядчикова) прибыли в назначенное время в нужное место, то наши попутчики оказались здесь по счастливой (для нас) случайности. Но всякий случай предусмотрен свыше.

На старт

Группа Чукова готовила поход на ЗФИ (Землю Франца Иосифа). И в самый последний момент, чуть ли не в аэропорту, сорвались какие-то договоренности по заброске – выброске. Договоренности – потому, что денег у народа в то время не было, соответственно, не было благотворителей – спонсоров, а были связи… и уважение профессионалов–полярников. Вот  это последнее совершенно искренне испытывали друг к другу Чуков и Подрядчиков с одной стороны и многие работяги Севера с другой. Причем если это полярник–чиновник из Ленинградского института Арктики и Антарктики, то за его плечами не одна зимовка, а в душе неописуемая любовь к высоким широтам, особенно к Северу с его удивительными людьми. Полярная авиация отличается от любой другой авиации, и так же отличаются от других полярные экипажи своим мастерством, благородством и, конечно, мужеством. Да и не может быть по-другому у преемников первых Героев Советского Союза.

Не хватит слов и журнального места просто перечислить профессии этих людей: ученые самых разных специальностей, механики и радисты, врачи и пограничники, военные и многие-многие другие. Хочу еще раз поблагодарить и поклониться им всем.

Много написано о полярниках Владимиром Марковичем Саниным, кто не читал – обязательно найдите его книги. Кстати, во льдах мы с ним встретились. Вертолет с ледовыми разведчиками, на котором летел и В. Санин, собирая материал для очередной книги, подсел к нашему лагерю просто поздороваться, приободрить путешественников и угостить сигаретами Данхил, две пачки которых разошлись в момент, потому что все перед походом бросили курить и сигарет с собой не взяли. В драматической концовке похода будет еще одна встреча, итогом которой станет глава в его новой книге «Не говори ты Арктике – прощай».

Но вернемся на о. Средний. Так вот, и во времена, когда не существовало спонсоров, случались сбои. И благодаря такому сбою мы с группой В. Чукова оказались на одной «лыжне».

Уместно заметить, что и Чуков, и Подрядчиков в то время были действующими полковниками Советской Армии, а в нашей группе было еще четверо кадровых офицеров. Легко представить некоторое замешательство пограничников (хоть и другое ведомство, но тоже войска), удостоенных визита столь представительной московской делегации. При том что ближайшие начальники североземельцев располагаются в Воркуте, за 2 тысячи км.   Однако полковники, как и все остальные туристы, были просто отпускниками, зато интересными рассказчиками. После целого цикла лекций: о спортивном туризме и альпинизме, по выживанию в экстремальных условиях Заполярья, о науке и технике, освоении космоса, – группы выдвинулись к точке старта, полярной метеостанции на о. Голомянный.

Подробная нитка нашего маршрута выглядит, наверное, самой краткой в истории спортивного туризма: арх. Северная Земля – о. Ушакова – арх. ЗФИ. И больше никаких промежуточных точек на 900-километровом маршруте (это без учета непредсказуемого дрейфа, который может подвезти вперед, а может за ночь откинуть назад на вчерашний рубеж).

Первые шаги

С первых шагов всё было внове, до этого у некоторых участников был только опыт пересечения проливов и «каботажные» переходы по прибрежным льдам. Но прибрежные гряды торосов не сравнить с полями торосов в открытом море. В проливах полынья от ледокола предсказуема и неизменна, здесь же разводья то сходятся на глазах, то расползаются на сотни метров.

Особенно доставали поля торошения, временами они тянулись вдаль, насколько хватало видимости с самой высокой глыбы (а высота их доходила до 10 метров). Тяжелогруженые нарты (стартовый вес на каждого был под 60 кг) кувыркались в этом хаосе, цепляясь за каждый выступ, то и дело приходилось «челночить», оттаскивать рюкзак и возвращаться за санками. Детские саночки из полиэтилена в основном сломались на грядах торошения и были выброшены в течение первой недели. Изготовленные В. Николаевым по аэрокосмическим технологиям трое саней жесткой конструкции дошли примерно до середины маршрута. До конца дошли, хотя и со следами многочисленных ремонтов, гибкие металлические санки-волокуша С. Гашева. Они нашли свой последний приют в сарае у погранцов на о. Средний.

Выдержка из отчета В. Чукова: «…Барьеры торосов идут без перерывов, до 5-8 метров сплошной стеной… Глазам не верится, что через этот хаос льда можно пробраться. Порой приходится делать настоящие цирковые номера…».

Спасибо советским «Бескидам», к концу похода они выгнулись наизнанку под площадкой от постоянного балансирования на носке и заднике, а поверхность между кантами заметно стерлась острыми льдинами. Но они выдержали! Только 2-3 лыжи в обеих группах, коварно изготовленные  встык под грузовой площадкой, в этом стыке и сложились.

Помимо естественных трудностей торосы преподнесли нам еще одну неприятность, сорвавшую, может быть, грандиозное навигационное начинание.

Радиосвязь, медицина и другие достижения прогресса

Тесная связь с военным космосом позволила нам заполучить на маршрут аварийный радиобуй КОСПАС-САРСАТ и организовать мудреный канал связи между группой и московским центром КОСПАС.  Правда, обратная информация приходила не очень быстро, но приносила наши точные координаты на момент включения буя. И первое же включение подтвердило, что мы не зря тащим эту пятикилограммовую бандуру, видом и весом ничем не отличавшуюся от здоровенного огнетушителя. То есть это был прообраз того, что сейчас стало навигаторами GPS и ГЛОНАС. Только чуть больше по размеру и хлопотнее в использовании. Приемником  нашего “GPS” служила маршрутная радиостанция «Ледовая-2» (любезно предоставленная радистами группы Шпаро), сигнал на которую приходил не сразу со спутника, а по длинной цепочке из военных, пограничников, полярников через Москву – Голицыно – Воркуту – погранзаставу на Среднем и полярку на Голомянном. И ведь сработало!

К великому сожалению первый сеанс навигации по радиобую стал и последним. Слабым местом прибора в наших условиях был тонкий штырь антенны, торчащий из этого «огнетушителя». Поскольку нам достался штатный корабельный аварийный радиобуй, который должен спокойно плавать в море и «пищать» на спутник, а не корячиться во льдах. На 2-3-й день очередное падение в торосах сбило согласование антенны, и все последующие дни мы получали из Москвы координаты своей первой точки. А ведь сам буй работал, мы его в обусловленное время включали, но спутники его уже не видели.

А основным навигационным средством в то время был обычный строительный теодолит. Понятно, что привязаться ни к одному торосу нельзя, мало того, что они не отмечены на карте, так еще плавают, куда хотят. Брали высоту солнца в точно определенное по хронометру время, затем второй и третий раз с промежутками в 2-3 часа (это обязательно) производили расчет на калькуляторе, строили три линии, пересечение которых (в удачном случае) и давало точку стояния. А потом штурман брал калькулятор, потому, что расчетные таблицы он забыл дома, таблицы МАЕ (Морской астрономический ежегодник). Естественно, подстраховка с радиобуем была бы не лишней, тем более учитывая, что в Арктике случаются пурги и несколько дней солнца не бывает, а в это время дрейф уносит группу в неизвестном направлении.

В завершение навигационных неприятностей отмечу, что не долго сопротивлялся торосам одометр, специально сконструированный и изготовленный замечательным туристом и большим умельцем Виктором Николаевым. Но в Москве ни Витя, ни одометр и представить не могли, что их ждет в Арктике. Зато отлично показали себя лыжные крепления, нарты, ледобуры  и многое другое, сделанное Витиными руками.

Из техники безотказно работали только примусы «Шмель» и радиостанция «Ледовая-2», тщательно оберегаемая нашим радистом Володей Чураковым. Под теплой одеждой он постоянно держал массивный пояс с аккумуляторами, а на вечерних стоянках разворачивал высокую радиомачту на растяжках, собиравшуюся из лыжных палок по проекту Вити Николаева.

Эта мачта почему-то больше всего заинтересовала двух белых медвежат, заглянувших однажды вечером в наш лагерь под присмотром здоровенной мамаши. Из дневника В. Хабарова: «Разбили лагерь и укладываемся на ночлег. Голос: «Скорей ракеты, медведица с медвежатами!» Все смеются, думают розыгрыш, но в палатку влезает рука Павла Величко и судорожно шарит в поисках анорака с ракетницей, а в двух метрах от него хозяйка Арктики с медвежатами идет прямо в палатку. Толпа подняла такой крик, что медведица отскочила метров на десять. Из проема палатки высовываются все девять рож и орут. Филиппов пускает в медведицу ракету, и она чешет за торосы, подгоняя малышей». По нормальной медвежьей логике медведица должна была если не сразу сожрать меня, то хотя бы понадкусывать. Но ко времени нашей встречи внешний вид и походный душок, от нас исходящий, наверное, уже не вызывали аппетита даже у медведей.

Зато день ото дня возрастал аппетит у нас. На маршруте половина группы по заданию ученых должна была принимать доппитание – порошок белково-витаминных добавок, похожий на сухое молоко, который сразу окрестили «белой гадостью». Расфасованный в бумажные кулечки, во время приема он просыпался, разлетался по палатке, прилипал к языку и зубам. Но теперь, научившись замешивать порошок с водой, получившуюся кашицу называли «белой радостью», смущенно отворачиваясь от голодных завистливых взглядов второй половины группы.

Впрочем, порошок был самой невинной частью полновесной программы Института медико-биологических проблем, которую мы добровольно-принудительно взвалили на себя. До выхода и по возвращению вся группа прошла контрольные медицинские и психологические обследования, а то, что напридумывали академик Газенко и профессор Волович для выполнения на маршруте, не всякий пациент выдержал бы даже в стационаре. Программа психо-физиологических и специальных исследований в экстремальных условиях длительного лыжного похода в Арктике, так назывался этот трактат на пяти (!) листах, по сложности и напряженности едва ли не превосходила сам поход. На радостях, что в группе два профессиональных врача, туда включили ежедневные измерения температуры, давления и пульса, замер суточной мочи в индивидуальных градуированных бидончиках, периодические социально-психологические и степ- тесты с оценкой восстанавливаемости организма. Апофеозом был забор крови из вены в походной палатке посреди дрейфующих льдов. Анализы бережно укладывались в сумку-холодильник, чтобы свеженькими доставить их в Москву. Самое удивительное, что программа выполнялась до последнего, пока проблема выживания группа не перевесила все медико-биологические проблемы Минздрава. Интересно, сколько диссертаций пополнили эти уникальные материалы?

Ну а между обследованиями и исследованиями были километры, трещины, торосы, полыньи и разводья.

Кульминация

Ровные ледяные поля выдавались редко, и удовольствие от них было недолгим. Через несколько километров поднималась очередная гряда торосов, или гладь льда разрезали трещины и полыньи. Иногда это происходило на наших глазах, приходилось перебегать через растущую гряду, которая трещала и дыбилась под лыжами, издавая набор самых немыслимых звуков – скрипы, визги, канонады. Или дружно форсировать расползающуюся трещину, пока она не превратилась в широкое разводье.

Узкие трещины, которые перешагивались на лыжах, перестали считать на второй – третий день, сбившись со счета. Еще через неделю закончили счет наведенных мостиков из подручных ледяных глыб. Серьезным препятствием оставались широкие полыньи и разводья. Открытая вода издали предупреждала о себе зловещим черным водяным небом. В таких местах приходилось разбивать лагерь и ждать «у моря погоды», т. е. когда ветер придвинет берега полыньи поближе друг к другу, хотя бы метров до 100-150.

Для переправ на такие расстояния существенную часть груза в группе составляло водно-лыжное снаряжение: надувная лодка, 200-метровые бухты строп, насосы и проч. Прорубали тонкий лед и зачаливались ледорубом, а гребли и раздвигали льдины лыжами. Передовой десант на противоположном берегу разматывал стропу и бурлаки на всех парах таскали лодку туда-сюда, челноком переправляя снаряжение и людей.

От скорости процесса зависело, успеет вся группа собраться вместе или разъедется на разных льдинах в бескрайних просторах океана. Опасались еще появления нерпы – любопытный зверь легко мог пропороть или перевернуть лодку. (Это уже было у Д. Шпаро в виде моржа). К счастью, в полынье ни разу не встретились, видели только издали в открытом море.

Медленнее, чем планировалось, мы все-таки приближались к промежуточному финишу – острову Ушакова. Хотя надежда достичь ЗФИ таяла с каждым днем. И реально остров должен был стать нашей конечной целью. Рассчитывать на гладкий лед по ту сторону было легкомысленно, а в других условиях мы никак не укладывались в оставшееся время. К тому же подошла информация о полынье около 400 км перед ЗФИ. Да еще недуги, навалившиеся на руководителя и автора этих строк, сдерживали группу, вынуждая разгружать больных и дожидаться их на привалах.

Два военврача, Виктор Яровой и Андрей Филиппов, в походных условиях так и не смогли диагностировать эти недуги. Юра просто скрывал от всех болезнь, и это закончилось трагедией через два года, а мое состояние так и осталось невыясненным. Но там во льдах, чтобы сделать шаг, надо было мозгами заставлять ноги этот шаг сделать. А перелазание даже невысокого тороса, хотя и с облегченным рюкзаком, без санок, требовало мучительного напряжения всех сил. Тягостное ощущение. И пристрелить было нечем, оружие не брали, только сигнальные ракеты.

Однако все эти трудности и невзгоды, как оказалось, были не главной нашей проблемой.

После очередного вычисления координат вдруг оказалось, что при всех задержках и упавшем темпе мы за день продвинулись почти на 60 км. Такого быть не могло даже при попутном дрейфе. Подозрение пало на теодолит, поврежденный при очередном падении. И в момент осознания этого факта все прошлые проблемы  стали совершенно никчемными. Теперь, когда вслед за поломкой радиобуя КОСПАС отказал теодолит, и без того критическое положение группы переросло в катастрофическое. Найти иголку в стоге сена гораздо проще, чем таких букашек в этих бескрайних льдах. Говоря конкретнее, найти нас не сможет никто и никогда. Потому что мы сами не знаем своих координат, даже приблизительного квадрата. Самолет Леваневского ищут с тридцатых годов…

Оставался только вопрос времени, а оно определялось оставшимся запасом провианта и жизненных сил. Продуктов и бензина осталось совсем мало, а вот жить хотелось сильно. Конечно, сдаваться на волю волн никто не собирался, по крайней мере один вариант спасения был – идти на юг, до материка. На север до Канады все равно не дотянуть, да и выход на канадский берег в то время приравнивался к измене Родине (это много позже за такой подвиг Михаил Малахов стал Героем России).

Описание ситуации в редакции Сергея Гашева: Сложилось так, что больше недели мы не определялись (была гонка, не всегда было солнце, был недостаточно настойчив штурман). Была лишь прокладка курса исходя из азимута и пройденного пути (сначала по одометру, потом по ходовым часам). По ней получалось, что остров уже достигнут с гарантией, но что-то его не было видно никаким глазом. К тому же выдался солнечный безветренный день и сплоченные поля. Определились в стационаре, т.е. с хорошей точностью, без спешки, и оказалось, что мы запилили примерно на 70 км к северу и 10 км западнее меридиана о. Ушакова. (длинная пауза)

При подготовке к походу штурман не учел возможность заметного дрейфа ледяного массива… Осмысление этого события заняло несколько часов, но вариант поломки теодолита был отстранен, т.к. он «ехал» в рюкзаке, да еще и в жестком футляре и заметным ударам подвергаться не мог.

Было принято решение идти к южному берегу Карского моря.

Группа «Арктика» (тогда радиопозывной, а сейчас название известного Экспедиционного центра) к этому времени уже вышла на остров и безуспешно пыталась прорваться дальше. Отчаянный трехдневный штурм полыньи к западу от острова закончился купанием, и Чуков вернул группу на полярку. Времени и провизии на повторную попытку у них тоже не оставалось. Вот что он пишет о своих приключениях: «Какое-то время катаемся на небольшой льдине, куда забрались всей группой при движении по снежным мостам. Идти некуда. Вынуждены сидеть и ждать, пока нас прибьет к какому-нибудь берегу. Катаемся на своем «корабле» около часа, нас прибивает к небольшому заснеженному полю. Далеко пройти по нему не удается. Выжидаем, а мимо проносятся льдины и целые ледяные поля. Справа, на юго-западе, открывается безбрежная полынья, а на горизонте за ней – остров и полярка. За ночь льды сплотило, выбираемся на заснеженное поле». О драматичной обстановке у товарищей мы узнавали из радиообмена и от этого становилось еще тревожнее.

А дома наши жены, получая отрывочную информацию с Севера: заблудились, пропали, погибают, – объединились в неформальную организацию и готовились к сбору средств для фрахта самолета, поиска и спасения родных мужиков. По тем временам нужную сумму собрали бы, наверное, за несколько лет. Нам столько не продержаться.

Экстремальная ситуация мобилизует и увеличивает силы человека, причем не только физические, но и умственные. Какими-то невообразимыми расчетами Сергей Гашев и Володя Чураков, сверяясь со штурманом соседней группы Валерой Лощицем, вычислили, что мы находимся на долготе о. Ушакова. Невозможно было определить широту, т. е. южнее мы или севернее. Опять же вероятность благополучного исхода на юге больше, чем шанс «упереться» в Северный Полюс.

Уточнение Владимира Чукова: Имея постоянную радиосвязь с группой «Арктика» решено было одновременно «определить кульминацию», то есть определить высоту Солнца в самой верхней точке, в полдень. Эта нехитрая операция показала, что у нас высота Солнца меньше, чем у ребят, уже находящихся на о.Ушакова. Это означало, что мы севернее острова.

Итак, коллективное решение принято – идем на юг. Несколько дней прошли в тревожном ожидании: вдруг за очередной грядой торосов откроется остров. Но тщетно. Снова и снова в сознание заползала мысль – а может, остров все-таки остался позади, и мы бредем к далекой-далекой арктической тундре? Каждый гнал от себя эти мысли, но легче не становилось, остров не появлялся. Заканчивался бензин. Еду уже  не готовили, обходились сухим пайком. Растягивая остатки горючего, только топили снег для питья. Впрочем, скоро не стало и снега, в ход пошла соленая морская вода.

В тот день, когда на горизонте появилась белая полоска, похожая не на гряду торосов, а на опустившееся на лед облако, ледовая обстановка стала совсем гиблой. Не сразу поняли, что «облако» – это снежный купол острова, а мы влезли в широкую, многокилометровую прибрежную полынью, покрытую свежим, только образовавшимся льдом. Главная тревога последних дней ушла – мы все-таки двигались в нужном направлении. Но ее место сразу заняла другая: а все ли дойдут по такому льду до острова? И опасения оказались не напрасными.

Лед даже не пробивался, а протыкался лыжной палкой, и снизу бил фонтанчик морской воды. Под лыжами лед прогибался, зыбкая поверхность колыхалась, вызывая дрожь у идущего следом. Стало по-настоящему страшно. Собраться вместе было нельзя, невозможно было даже остановиться самому, лед сразу начинал проседать, а из-под лыж сочилась вода. Оставалось только непрерывно бежать в надежде, что впереди будет лучше. А если хуже? Впрочем, альтернативы все  равно  не оставалось, на километры вокруг было одно и тоже. Остров, как мираж, маячил впереди, но никак не приближался. Почти все в большей или меньшей степени ощутили смертельный холод морской воды, кто по колено, кто по грудь, чудом зацепившись за тонкую кромку льда. При этом нилас (тонкий морской лед) не трещит, как на реке, а без предупреждения проваливается под ногами.  Помочь провалившемуся можно было только ползком, распластавшись на льду со слабой надеждой, что сам не попадешь в ту же ловушку.

Передохнуть удавалось на небольших линзах прочного льда или осколках старых льдин, но они встречались порой через 2-3 часа бега «по лезвию бритвы». Благо рюкзаки уже были максимально разгружены, и хватало сил бежать без отдыха. На одной из таких линзочек, диаметром чуть больше палатки, даже переночевали, проснувшись в лужах талой воды. Но главное, что ее не унесло обратно в море и не раскрошило ветром.

Спасение

Когда на пути повстречалась стамуха (осколок многолетней льдины), решили разбить лагерь и хоть немного снять нервное напряжение. Оказалось, на этом надежном островке в 4-5 километрах от о. Ушакова закончился наш маршрут. Но не закончились злоключения.

Отдышавшись, стали делать выходы в поисках прохода к берегу. Но прочного льда не было нигде. Пригодное для движения ледяное поле через сотню – другую метров превращалось в тонкую корку льда или вовсе открытое разводье. Перелететь бы полынью, и все мучения закончатся, но своих крыльев у нас нет, а оба руководителя, и Подрядчиков, и Чуков,  ярые противники помощи со стороны. Отрывать полярную авиацию от  напряженной программы в короткий арктический сезон они не станут. Ситуация, хоть и не перестала быть критической, но казалась теперь не такой безнадежной. Все-таки остров перед нами, виден крутой обрыв берега, всего-то один, последний забег, и мы на твердой земле, в уюте полярной станции. А там можно ждать попутного борта хоть до лета, раньше то его и не будет. Только одно но: уже настал май, лед не крепчал, а все больше раскисал, попутного ветра не было, чтобы пригнать обратно крепкие ледяные поля.

Чуков предлагал выйти на помощь с острова с еще одной надувной лодкой и запасными лыжами, но чем он мог помочь? Полынью не сомкнуть, только попал бы в западню не лучше нашей.

И случилось то, что должно было случиться уже давно. То ли потеряв, от долгого напряжения, бдительность и осторожность, то ли лед окончательно раскис, но во время очередной разведки Витя Николаев внезапно оказался в воде.  Дойдя до опасного места, он хотел развернуться обратно, остановился на секунду, и этого хватило, чтобы тонкий лед бесшумно провалился под ним. Краев у его проруби не было, мягкий лед крошился, не давая даже зацепиться, не то что опереться. Соленая морская вода не замерзает при 0 градусов, зимой у нее отрицательная температура. Ледяная вода обожгла тело,  а лыжи и намокшая одежда потянули вниз. Лыжи Вите удалось сбросить, тяжелые «Бескиды» ушли в темную глубину океана. Шедший следом Гашев  не мог подойти близко, не было с собой и веревки. Действительно, потеряли бдительность, до этого у каждого к рюкзаку был пристегнут моток репшнура для помощи утопающему. Теперь ходили без рюкзаков и без веревки. Сергей упал на лед, сцепил лыжные палки и пытался протолкнуть их к полынье. Получилось не сразу, а окоченевшие Витины пальцы уже не могли схватить темляк. Силы быстро уходили, все глубже проникал холод, голова погружалась в воду и выныривала снова. До трагедии оставались секунды.

Вдруг рука Виктора попала в темляк и зацепилась за палку. Появилась «соломинка», однако вылезти на лед не удалось. Подобно ледоколу крошил Виктор тонкий лед, а Сергей отползал от опасного края. Заплыв продолжался минут десять, наконец лед позволил перевалиться наверх и отдышаться. Так же ползком ребята двинулись к лагерю. Кто-то принес лыжи, Витя смог встать на ноги и дойти до палатки. На него было страшно смотреть: переохлаждение, стресс, крайняя усталость изменили всегда неунывающего Николаева до неузнаваемости.

Настало время докторов, начались реанимационные мероприятия. Правда, врачи мало чем могли помочь, кроме растирания, горячего чая на остатках бензина и спальника с двумя отощавшими  грелками по бокам. Помогли  ли процедуры или регулярное московское «моржевание», но утопленник стал приходить в себя. Конечно, оставаться в холодной палатке было нельзя, осложнения могли быть хуже самого купания. Да и мое состояние не улучшилось, в результате здорово поморозил пальцы. Прорываться дальше тоже невозможно – теперь без лыж на тонкий лед просто не встать. Андрей Лушников как эквилибрист каким-то чудом умудрялся предыдущие дни идти на одной лыже, как на самокате (вторую тоже утопил, провалившись в полынью, а запасных уже не было).

В редакции  Сергея Гашева: Дальнейшее было сходно с гонкой на пари. На кону стояло выживание всей команды и каждого участника. Это чрезвычайно сплотило группу, дало инъекцию допинга, затушило возможные в такой ситуации нытье, неуверенность, противоречия, выдвинулись неформальные лидеры. А  ощетиниться  было против чего.

Первые десятки километров  по характеру препятствий мало отличались от  пройденного ранее. Дальше сплошных полей становилось все меньше. Здесь следует сказать, что вынос льда из Карского моря  происходит, как и положено, в северном направлении и на пути его поставлен остров Ушакова (по аналогии с мясорубкой), за которым мы и барахтались, пытаясь (по аналогии с метро) бежать вверх, теряя силы, по идущему вниз эскалатору.

У нас кончался бензин, а, следовательно, и пресная вода, вскоре исчез и снег, из  которого эту воду добывали. Силы брались уже неизвестно откуда, под ногами был все более мелкобитый лед, это катастрофически замедляло движение, но вот однажды, не припомню кто, не то, чтобы увидел остров, а стал указывать на едва ощутимое над горизонтом белесое возвышение, как бы размазанное по горизонтали, но не меняющее форму в отличие от облака. Бурно ликовать уже не было сил, общий консилиум постановил, что это наш остров, наше спасение…

Чтобы уйти от ледорубки, мы взяли восточнее. Потеплело почти до нуля, и мы по пути нашего движения оказались на полях только что образовавшегося льда толщиной от 4-5 см до… это было похоже на кошмарный сон. Иногда метрах в 6-8 сбоку появлялась рябь от легкого ветерка… По цвету вода и лед не отличались (почти). Да и под лыжами такой лед ходит как болото под ногами. Идущий первым выбирал дорогу и ни о чем больше не думал (помогли санки, взяв на себя часть веса) потом шел второй, третий… Металлические канты на лыжах все сильнее надрезали тонкую  ледяную мембрану, отделяющую нас от океанской бездны…искупался Андрей Филиппов, но останавливаться было просто негде (дабы не устраивать массовое купание), шли без остановки больше восьми часов.

Повезло, что попался участок, где два поля по 4 см толщиной налезли одно на другое. Кое-как растянули палатку на ледобурах, залегли, что было весьма рискованно (можно представить себе дуновение ветерка посильнее и нас спящих, но опять повезло… Проснулись от того, что спальники и сами мы снизу пропитались морской водой. После того как свернули палатку, на этом месте осталась вдавленная выемка с морской водой.

Довольно скоро вышли на осколок пакового поля длиной около 50 м. До острова с десяток километров по слегка припорошенному ледочку, от которого мы уже хлебнули. Паша Величко, напрягая интуицию, ушел на несколько сот метров, пытаясь нащупать спасительную дорожку, и вернулся, принеся надежду на возможный проход. Но в это же время аналогичная попытка Вити Николаева закончилась вынужденным купанием в нескольких десятках метров от лагеря.

Нужно сказать, что психологические реакции у нас были придавлены прессом всевозможных нагрузок как всего похода, так и в особенности последних  дней, поэтому помощь подоспела Вите, уже когда он проделал «траншею» длиной с десяток метров. Гашев сначала на лыжах, а потом на пузе приблизился, толкая впереди себя скрепленные лыжные палки.

Как ни противился руководитель,  теперь санрейс стал неминуем. Под натиском всей группы Подрядчиков дает добро радисту послать SOS на Северную Землю, где базируется вертолет полярников. Владимир Чураков связывается с группой «Арктика» и Чуков передает нашу радиограмму на Северную Землю Осталось дождаться решения руководителя Высокоширотной экспедиции Валерия Лукина, находящегося сейчас на о. Среднем, и прилета помощи.

Во все времена, еще задолго до рождения МЧС, на Севере спасение и помощь стояли на первом месте, отодвигая все другие,  часто важнейшие дела и задачи. Даже выручка таких как мы чудиков-туристов, не говоря о масштабных операциях по спасению Нобиле, челюскинцев и других экспедиций. Вот и  сейчас уставший экипаж полярного асса Владимира Освальда сразу вылетел на о. Ушакова. Выгрузив запас горючего на обратную дорогу, вертолет ушел на поиски нашей палатки. А ее действительно надо было еще найти, ведь мы только знали азимут на остров и очень приблизительное расстояние до него. Во льдах этого оказалось мало. Услышав гул, все радостно высыпали «на улицу», готовые к погрузке. Но не тут то было. Галсами прочесывая пространство над льдами, машина вдруг развернулась, не долетев до нас метров 500. Что случилось? Пускаем ракеты, а Володя Чураков  метнулся в палатку к рации. Вертушка вышла на исходную позицию и вновь широким зигзагом пошла в нашу сторону.

Авиационная и наша рации работали на разных частотах,  поэтому связь с вертолетом поддерживалась через радиостанцию полярки  на о. Ушакова, рядом с которой со своей армейской станцией сидел  радист «Арктики» и транслировал наши сообщения. Пока по этой цепочке до пилотов доходил наш отчаянный призыв не разворачиваться, а лететь дальше, было поздно и все повторялось сначала.  На очередном заходе вертолет неожиданно сел на лед. Нас они так и не нашли, не понимая, как такое может быть: мы стреляем ракетами, кричим, что совсем рядом, а с борта никто ничего не видит. Кто-то из экипажа вылез на винт и стал озираться по сторонам. По рации получаем сигнал: по отмашке пускать последнюю оставшуюся ракету. Пускаем. Механик радостно машет руками, увидел!

Остальное было делом техники, но какой филигранной! На нашей льдинке было два ровных пятачка: на один точно вписалась палатка, а на второй без прицеливания Освальд посадил тяжелый МИ-8. На маневры у него просто не было времени, горючего осталось только-только вернуться на остров. Поэтому он и садился осмотреться, и на погрузку дал нам 30 секунд (двигатель вертолета не глушился) – рюкзаки, люди, палатка вперемешку полетели в вертолет.  На льдине остались только ненавистные градуированные бидончики, о которых прилетевший Санин настойчиво напоминал  нам, как бы не забыли.

Впечатления и переживания другой, искавшей стороны, описаны в упомянутой книге В. Санина. В том числе крепкие слова, отпущенные в наш адрес руководителем ледовой разведки В. Лукиным. На языке профессионалов – полярников то, в чем мы сидели, называется открытой водой, а не «краем тонкого льда», как мы ориентировали летчиков. В открытом море нас не искали, даже не смотрели в ту сторону, долетая до настоящего края льда. Со стыдом признавая свою некомпетентность, надо отметить, что в тот год спортивный туризм получил первый опыт визуального и практического определения прочности морского льда именно для лыжника, первые технические и тактические приемы преодоления таких специфических препятствий, как поля торошения, трещины, широкие полыньи,  опыт навигации и ориентирования на дрейфующих льдах.

9

И в заключение цитата из книги: «Лишь спустя несколько месяцев я узнал, какой рискованный маршрут избрали команды Подрядчикова и Чукова. В свое время по нему хотела пройти команда Д. Шпаро, но специалисты признали этот маршрут невозможным для прохождения на лыжах – ввиду чрезвычайно сложных ледовых условий: большого количества трещин, разводий, участков открытой воды и обширных заприпайных полыней к востоку от архипелага Земли Франца- Иосифа, у острова Ушакова и к западу от Северной Земли.

Не только я, Чуков и Подрядчиков тоже не знали об этом мнении специалистов. А может быть, знали? Во всяком случае, когда я спросил об этом Чукова, он улыбнулся и сказал: «Все равно пошли бы».

И они действительно пошли – навстречу самым суровым испытаниям, выпадавшим на долю арктических путешественников в последние годы».

Правда, Санин написал это до испытаний, выпавших на долю Чукова и его товарищей во время экспедиций к Северному Полюсу. А там было еще суровее.

Послесловие

Как показал послепоходный анализ, теодолит был исправен. А наши подозрения спровоцировал необычайно сильный попутный дрейф. Настолько сильный, что мы в это не поверили. И, приговорив теодолит, чуть не подписали смертный приговор себе самим.

Через день после спасения с льдины  обе группы уже летели попутным бортом на Ленинград. У Вити Николаева в этот раз все закончилось благополучно, без осложнений. А у меня осталось незабываемое впечатление от вида отвисшей челюсти врачихи нашей военной поликлиники, когда в середине мая, посреди зеленеющей Москвы, я снял грязные бинты с почерневших отмороженных пальцев.

Вот так это было 25 лет назад.

Владимиру Семеновичу Чукову не занимать упорства, и на следующий год он придет к своей прошлогодней цели – ЗФИ. Но не с воздуха и не с материка, а… с острова Ушакова, на лыжах, по льдам. Чтобы закончить «тренировочный» маршрут и еще через 3 года дойти до Полюса. Впервые в мире на лыжах, автономно, от кромки арктического побережья без промежуточных дозаправок продовольствием, снаряжением или топливом, без использования вспомогательных транспортных средств, без ледовой авиаразведки и навигационного сопровождения.

***

P.S. Через 2 года после нашей эпопеи на пути к Северному Полюсу от внезапно обострившейся болезни погиб Юрий Подрядчиков…

В 1989 году во льдах Арктики остановилось сердце Александра Рыбакова…

В 1991 году в горах Памира  трагически погиб Виктор Николаев…

Автор статьи: Павел Величко, мастер спорта СССР

Фото Виктора Хабарова

  1. Олег Неугодников
    July 23rd, 2010 at 20:58 | #1

    Очень трудно кратко передать впечатления от прочитанного и увиденного…
    Этими русскими людьми все мы должны просто гордиться и преклоняться перед их мужеством. Все, что они вынесли
    и не потеряли при этом человеческого духа и достоинства – иначе как героизмом не назовешь. Они – первопроходцы, но по-моему, с позиции сегодняшнего времени – то, что они совершили тогда вряд-ли стоить относить к туризму, пусть и экстремальному. Это действительно преодоление невозможного, победа над самим собой и вызов, брошенный дикой природе.

  1. No trackbacks yet.